По просьбе Chai Khana талантливые фотографы из Армении, Азербайджана и Грузии побеседовали с женщинами о реалиях материнства во время пандемии — о цене их здоровья, влиянии на отношения и о том, как данный опыт сформировал их личность как родителей.

Результат – интимный портрет женщин и их уникальные взгляды на то, что значит быть матерью, и как боль, жертвы, а также неожиданные радости последних 20 месяцев повлияли на них и их детей. 

Кто-то оказался отрезанным от своих детей или родителей, лишился поддержки, на которую рассчитывал. Для других пандемия и последующие ограничения обернулись неделями повышенного риска и страха. А для некоторых счастливчиков ограничения на передвижение, продиктованные пандемией, позволили замедлить ритм жизни и насладиться волшебным хаосом воспитания детей, не отвлекаясь ни на что другое.

Пируза Халапян, 38; Акоп, 38; Лаура, 86; Карпис, 7; Габриэль, 4

Фотографу Пирузе Халапян фактически пришлось воспитывать детей одной, так как ее муж Акоп был вынужден работать во время изоляции. 

«Было трудно. Карпис, мой старший сын, только начал ходить в школу, и ожидания первого года закончились локдауном. В целом, изоляция стала большой проблемой для всех нас. После того как все закончилось, я поняла, что никогда нельзя исключать непредвиденные ситуации и нужно постараться расслабиться… Странным образом мы будто попали в ловушку, всего лишь находясь у себя дома, в окружении вещей, которые мы сами создали, с нашими собственными детьми. Но мы впали в глубокую депрессию, которая сейчас кажется нелепой».

Одно дело, когда вы слышите о проблеме из международной прессы, другое дело, когда речь заходит о вашем городе… Когда шел дождь [во время изоляции], Карпис и Габриэль брали зонтики, надевали резиновые сапоги и выходили на балкон. Они высовывали головы из-под зонтиков, чтобы промокнуть, как будто играли во дворе».

«Мы с мужем неделю просидели дома. После этого он все время находился на работе. Я была одна с детьми… Из-за Ковида у меня возникло ощущение, что все это было сфабриковано; нечто созданное искусственным путем, что еще не полностью сформировалось. У меня оно ассоциируется с пластиком – пластику требуется много лет, чтобы разложиться, он не взаимодействует с природой, поэтому кажется, что и Ковид еще долго не исчезнет, не усвоится человеком.

В то время мне было спокойно на кухне, что забавно, потому что я никогда прежде не  испытывала ничего подобного. Во время Ковида мне здесь очень нравилось окно».

«Во время Ковида я начала пить много кофе. На изоляции основными предметами, которые я использовала, стали чашка, подаренная мне накануне локдауна, моя камера и дневник, где я писала о том, что происходило в течение дня. У меня никогда раньше не было подобного опыта. Фотографы обычно снимают других, мы не изучаем самих себя или наше личное пространство фотографа. За это время я начала изучать свой дом, свою семью и саму себя. Это стало способом преодолеть сложную ситуацию, задокументировав ее. Я подумала, что у детей должны остаться интересные фотовоспоминания об этих днях, когда они вырастут».

Самым трудным была непостижимость этой болезни, перепады, невозможность контролировать. Иногда тебе лучше, иногда становится хуже.

Все походило на то, что мы были частью какой-то большой игры, не зная об этом».

Лусине Мкртчян, 39; Вардан, 42; Ани, 10; Ван, 7; Нушак, 4 

Для Лусине Мкртчян и ее семьи локдаун начался в семейном отеле в Цахкадзоре, курортном городе примерно в 50 километрах от столицы Армении Еревана, идеальном месте для семейного отдыха на фоне райской природы. Но все усложнилось, как только ей пришлось вернуться с детьми в столицу. 

«В начале изоляции я находилась в Цахкадзоре. Мы остановились в отеле, где не было никого, кроме нас. Раньше мой напряженный рабочий график и стиль жизни не позволяли мне часто бывать с детьми… Ковид напомнил нам о существовании людей вокруг нас, о внимании, которое мы теряем, потому что все время заняты. Я не чувствовала себя одинокой… Чудо свободы, которое прежде не было достижимым. Это был светлый период».

Для Лусине Мкртчян и ее семьи локдаун начался в семейном отеле в Цахкадзоре, курортном городе примерно в 50 километрах от столицы Армении Еревана, идеальном месте для семейного отдыха на фоне райской природы. Но все усложнилось, как только ей пришлось вернуться с детьми в столицу. 

«В начале изоляции я находилась в Цахкадзоре. Мы остановились в отеле, где не было никого, кроме нас. Раньше мой напряженный рабочий график и стиль жизни не позволяли мне часто бывать с детьми… Ковид напомнил нам о существовании людей вокруг нас, о внимании, которое мы теряем, потому что все время заняты. Я не чувствовала себя одинокой… Чудо свободы, которое прежде не было достижимым. Это был светлый период».

Лусине Гевондян, 41 год, и Моника, 8 лет

Художница Лусине Гевондян – мать-одиночка, поэтому когда тест на Ковид показал положительный результат, ей пришлось не только искать способ обезопасить свою дочь, но и позаботиться о себе.

«16 сентября 2021 года тест дал положительный результат. С 13 сентября меня лихорадило, но я не думала о Ковиде. Я никогда не болею, у меня дома даже нет градусника… Первые дни изоляции вызвали серьезные опасения относительно того, как мне дальше жить. Мне приносили еду, которую я не хотела; казалось, от меня ничего не зависело, все вышло из-под моего контроля, и я была бессильна, ничего не могла изменить. Я плакала».

«После Ковида я осознала значимость времени не только для себя, но и для моих родственников. Раньше я, казалось, никогда не замечала, что другие тоже заняты, я осознавала только свою собственную занятость. Теперь я понимаю, что для нас важнее всего сегодня и сейчас. Я начала ценить все, что у меня есть в жизни.

Я разведена, у меня двое старших сыновей. Я не живу с ними, но за это время я получила от них много тепла и заботы. Просто было тяжело от того, что я не могла обнять всех своих родственников.

Я буду скучать по тому, что в этот период мне был дан шанс просто быть. Я буду скучать по времени, которое давало мне возможность чаще обнимать свою малышку».

«Первый раз я заболела в феврале 2020 года, антибиотики не помогли, я не могла дышать. Вода скопилась в легких с правой стороны. Высокая температура держалась 25 дней. В больницах не было свободных мест. Когда скорая помощь наконец доставила меня в больницу, меня сразу же перевели в отделение неотложной помощи. Я думала, что не выкарабкаюсь. Я плакала от нетерпения, я никогда раньше так много не плакала. Я позвонила своей сестре и попросила ее позаботиться о моем сыне. Думала, что это конец. Сыну я сказала: «Твоя тетя позаботится о тебе, а ты хорошенько позаботься о своей бабушке [Гоар]». Моему сыну было тогда 13 лет».

«Второй раз я заболела в апреле 2021 года. На этот раз все члены моей семьи были инфицированы. Мое здоровье снова ухудшилось: я потеряла вкус и обоняние, у меня опять случилась пневмония. На этот раз мы лечились дома сами.

У моего сына был трахеит. Я переживала, потому что он играет на саксофоне, и была обеспокоена тем, как это может повлиять на занятия моего ребенка, какие трудности это могло создать для него и его обучения. Мой сын совершенно спокойно пережил изоляцию. Он часто успокаивал меня, говорил, что все будет хорошо. Поскольку он хочет стать музыкантом, благодаря изоляции у него появилось больше времени для занятий музыкой. Он скучал только по своим друзьям и общался с ними онлайн. В итоге он добился положительных результатов. В ноябре 2020 года принял участие в двух крупных международных онлайн-конкурсах [и занял призовые места]».

«Похоже, что мировой порядок изменился после Ковида. Но для нас, армян, помимо Ковида случилась война, и мы забыли о пандемии. Люди охладели, им безразлично. Они устали. Невозможно слишком долго и сильно страдать. Начинаешь просто все  игнорировать.

С Ковидом связано чувство противоестественности. Во всем мире оно вызвало ощущение апокалипcиса. Ждешь, что это закончится через день, два дня, год… но этого не происходит».